Центрально-Азиатская экспедиция профессора Н.К. Рериха.

(1923 – 1928 гг.)

 Казахстанский этап. (1926 г., май-июнь)

 Страницы экспедиционного дневника  Н.К. Рериха, опубликованные в книге «Алтай-Гималаи»

Этапы экспедиции:

Цейлон – Гималаи, 1923 – 1924 гг.

Сикким, 1924 г.

Пир-Панджал, 1925 г.

Ладакх, 1925 г.

Ламаюра – Лех – Хеми, 1925 г.

Лех – Каракорум – Хотан, 1925 г.

Хотан, 1925 - 1926 гг.

Такламакан – Карашар, 1926 г.

Карашар – Джунгария, 1926 г.

Джунгария – Казахстан.

 

5 мая. (Урумчи)…Уже нашлись возчики. Теперь надо выбрать путь. Предлагаются три комбинации. Одна - на Кульджу, оттуда мотором до Ташкента и прямым поездом на Восток. Вторая - Чугучак, Семипалатинск, Новосибирск. Третья - Тополевый Мыс, Зайсан, Иртыш, Семипалатинск, Новосибирск. Заманчива третья комбинация, где едем пароходом по Иртышу среди долистых и холмистых далей. Уж очень заманчиво. Но не помешают ли опять китайцы? Мнения делятся. Одни полагают, что очередная гадость будет проделана. Другие думают, что на этот раз китайцы устыдятся. Лично я не оптимистичен. Ведь и в Кашгаре уверяли, что больше наглостей не будет, но одна из главных наглостей была проделана в Карашаре, то есть после Кашгара. (…) 

6 мая. Укладка. Уговоры с возчиками. Три тройки до Тополева Мыса за 660 лан. 

7 мая. Утро у Фаня. Все притворно любезны. Будто бы обещал не препятствовать нам ехать через Тополевый Мыс по Зайсану(…) 

16 мая  … Налево лиловели и синели снежные хребты Тянь-Шаня. За ними остались калмыцкие юлдусы. За ними Майтрейя. Позади показался Богдо-Ула во всей его красоте. В снегах сияли три вершины, и было так радостно и светло, и пахло дикой мятой и полынью… 

17 мая  …Богдо-Ула потонул в тумане, но влево протянулись на весь день пути цепи Тянь-Шаня. Истинно - небесные горы. После фиолетовых окаймлений виднеются колубые кряжи, и сверкают снега. Милые горные снега! Когда опять вас увидим? Песчано и пыльно. К 12 часам мы прошли 9 потаев, то есть 36 верст. Будем стоять в дунганском селении Хутуби. …Из-за зноя решаем выйти ночью, чтобы дойти до Манаса к полудню. …К вечеру жар усилился. В семь часов нет никакого облегчения. …Знойно и душно. 

18 мая. Встали ночью в два с половиною часа. Всеми мерами подгоняли гнусного возчика и в половине пятого вышли. Утро затучилось. Облака пошли в опаловую морщинку. Даже дождик прохладный пошел. Жар поднялся лишь после часу дня. Пестрели горы Тянь-Шаня. Лиловели ирисы. Густо зеленела свежая трава и чудесно пахла после дождя….. Среди дня нам казалось, что мы едем четверть века тому назад по равнине Средней России…. 

19 мая  …Яркий день. На дальних горах как будто прибавился снег. Заманчивы уходящие хребты. Степь залита сочной зеленью и лиловыми ирисами. Четкими силуэтами пасутся стада. …Под линией снегов на горах притаилось несколько больших калмыцких монастырей. …Говорят, на Алтае весною цветут какие-то особенные красные лилии. Откуда это общее почитание Алтая?! Жара. … 

20 мая.  Поднялись в 4 часа.  Вот красиво!  Горы розовеют.  Поднимаются лиловые туманы.  Пышнеет трава.  Выехали в 5 -30  часов  еще  до  жары.  Бодро проехали  9  потаев  (36 верст) до Янцзыхая.  Оличная дорога.  Свежо и сладко пахнет серебристая джильда. Поют птицы. Так много птиц давно не слыхали…  Как заповедная стена, стояли серебряно-голубые горы. Прибыли в половине десятого в Янцзыхай, и вовремя. Солнце уже стало жечь. Все уже накалилось. С радостью входим в маленькую глинобитку. Будем здесь до 12 часов ночи, а там при луне, в холодке, дальше - до Шихо. В чем-то почти неуловимом уже чувствуется близость России. Шире ли улицы селений; больше ли пашен; чище ли постоялые дворы? Опять сидим в маленькой глинобитке. В комнатке хлопочут касатки - под балкой их гнездо. … Точно колеблется почва. В области Чугучака есть потухшие кратеры. Не так давно подземная работа была так напряжена, что ждали извержения. 

21 мая. Поднялись в 1 час ночи. В темноте, при начавшемся буране, вышли в три с половиной часа. Горы скрылись в облаках пыли. Прошли по равнине крупной гальки. В час дня пришли в Шихо, пройдя 16 потаев. …Вспоминали, как пятнадцать лет тому назад в Шарсюмэ был амбань русофил и против него было послано из Урумчи 10 000 дунган. Но из Зайсана успел подойти русский батальон, и 10 000 урумчинского войска немедленно разбежались. Теперь сын этого амбаня, олетский князь, живет на день пути от Шихо. Он получил образование в России. В том же направлении находится и большой калмыцкий монастырь. Шихо является перекрестком между Урумчи (6 дней), Чугучаком (6 дней), Кульджою (9 дней) и Шарсюмэ (12 дней). По пути встретили три арбы ценного груза - маральи рога; вероятно, идут из Русского или Монгольского Алтая. 

22 мая   …Легкие облачка скрыли солнце, иначе был бы зной несносный. … Никогда не видали столько дичи: золотистые фазаны, куропатки, гуси, кроншнепы, утки, чайки, зайцы. Фазаны сидят на дороге перед самым экипажем. … Чайпецзы - бедное место, дворы грязны. Стоим за селением у речки. Позади скрылись отроги Тянь-Шаня, а далеко впереди, к северу, показалась легкая линия Тарбагатайских гор…. Цветет джидда, розовеет свежая жимолость. Пахнет весенней свежестью к вечеру…. 

23 мая   ….Получили совет - уезжать немедленно, привязать, заглушить колокольцы под дугою и погасить огни. Неспокойно. Так и сделали, и вышли под дождь и ветер с заряженным оружием. Шли глубокими, тяжкими для лошадей песками… За семь потаев до лянгара пески перешли в темное гальковое взгорье Джаирских гор. Все стало четким. Заклубились ослепительные грозовые тучи, и в стороне Чугучака загрохотало. Сидим на бугре около убогого китайского храмика. Перед нами в последний раз тянется и тонет в тумане гряда Небесных гор. Так они небесны в тоне, так богаты белыми гребнями. Так мало еще знают о калмыцких улусах. Когда и кому удастся пройти через все лабиринты захороненных богатств? Вся даль трепещет в сияющей радуге испарений. Сапфировая пустыня и эфирные горы слились с небом. Разукрасились холмы в золоте. Уж очень красива ты, Азия. Твой черед. Прими чашу мира. … Будем третью ночь без сна. 

24 мая.   Для дальних путей пригодны лишь ладакцы и некоторые монгольские хошуты. Все остальные слабеют, теряют бодрость и впадают в уныние. Простились с Тянь-Шанем. Впереди бесснежные мелкие купола Джаира. Сегодня тот самый страшный день, о котором твердят караванщики. Именно в ущельях Джаира бывают грабежи и убийства. Взгорья Джаира встретили нас очень сурово. Ледяной вихрь, дождь, град, а под ночь лед и снег. … Измочалились окончательно плестись за арбами с заряженными винтовками. Оту - бедная станция в середине пути, утопающая в грязи. После нас приехали китайцы. Началось безобразие - ходили через нас, плевали, тут же развели кизяковый огонь, выедающий глаза, капали масло и обливали чаем. Мы были рады вечером отправиться в Кюльдинен. Разбойников не видали. Теперь говорят, что главное место разбоя - не сегодняшний путь, а завтрашний, между Кюльдиненом и Ядманту. По снегу добрались до Кюльдинена. Поместились в вонючей лачуге и спали четыре часа беспросыпно. А там опять грузились, опять ссорились с негодным возчиком.

Джунгария

Экспедиция в Джунгарии

 25 мая. Весь день прекрасен. Верно, что в узких ущельях красных гор могут быть нападения. Где-то близко во время гражданской войны многие сотни русских были изрублены киргизами. В наших людях чувствуется настороженность. Как нарочно, в самой узкой щели у старой арбы ломается ось, и остальные четыре повозки оказываются запертыми. Самый удачный момент для грабителей, но они не являются. …. 

После красных и медных гор мы спускаемся к зеленой степи, окруженной синими хребтами; и опять чистота красок похожа на волшебную радугу. Мапан (13 потаев от Кюльдинена) - степное радостное, веселое место отдыха. По окраинам селения стоят юрты. Толпятся стада. Киргизы в малахаях скачут, как воины XV века. Калмыки с доверчивыми лицами. (…)

26 мая. … Едем зеленеющей степью. Всюду юрты, стада. Над дальними Тарбагатайскими горами собирается вновь непогода, и холодеет ветер. Справа четыре отрога Алтая. Проехали поселок Курте, где дорога разделилась на большую - на Чугучак, и малую и глинистую - на Дюрбюлджин. В Дюрбюлджине те же глинобитки, но еще большая смесь народностей. Исчезло преобладание сартов или дунган. Стоим в "мойке шерсти" у Князева. Его представитель Р. любезно уступил две своих комнаты. Жена Р. недавно из Семипалатинска, но уже рвется обратно. Говорит: "Здесь в китайской грязи и тьме задыхаюсь"…. Накопляются альбомы зарисовок. 

27 мая.   День прекасный по краскам. Синие горы, шелковистая степь. По левую руку - снега Тарбагатая, а прямо на север - отроги самого Алтая. Алтай - середина Азии. Стада в степи. Большие табуны коней и юрты черно­-синие и бело-молочные, и солнце, и ветер, и неслыханная прозрачность тонов. Это даже звучнее Ладака….

Амбань назначил солдата ехать с нами до пограничного Кузеюня. Солдат приехал, повернулся в воротах, сказал, что едет пить чай, и более мы его не видели. Когда же мы проехали пять потаев до пограничного пункта, тут началась комедия, но от нее хотелось плакать. Трехаршинный паспорт и печати генерал-губернатора мало помогли. Полуграмотный таможенник хотел вскрывать печати генерал-губернатора. Он хотел снова пересчитать все вещи и, наконец, пытался вообще отнять наш китайский паспорт, выданный для следования в Пекин, на котором русская виза. Еле отговорили его от этой затеи. Но, тем не менее, мучительство и выдумки таможенного идиота заняли около четырех часов. Лишь в шестом часу мы тронулись дальше, чтобы проехать, а вернее, проползти двадцать пять верст до следующего поста. Не отошли и версту, как сломалось колесо у телеги возчика. Предстояла ночь в горах среди самого опасного места. Пришлось вернуться к китайскому посту. И вот опять сидим в своей палатке. Может быть, в последний раз перед длинным перерывом. И горы-то милые, и палатка так много напоминает. И полная золотая луна беспощадно глядит в открытый полог.

Сегодня мы миновали несколько кочевых монастырей, где чтут Майтрейю. Избегая осложнений с китайцами, мы не свернули с пути по степи к юртам монастыря. Жалко, жалко. 

28 мая 1926 года экспедиция профессора Рериха пересекла границу Советского Казахстана. 

28 мая.  Как торжественна эта ночь. Конец и начало. Прощай, Джунгария! На прощанье она показалась не только синими снеговыми горами, не только хризопразами взгорий, но и пышной травой, и давно не виданными цветами. Красно-пунцовые дикие пионы, желтые лилии, золотые головки огненно-оранжевого цвета, ирисы, шиповник. И воздух, полный весенних дуновений. Спускались и поднимались зелеными холмами. Поднимали свалившиеся телеги. Около нас ехала киргизская стража. Те же скифы, те же шапки и кожаные штаны, и полукафтаны, как на Куль-Обской вазе. Киргизы гонялись за показавшимися через дорогу волками. Один из киргизов нарвал для Е. И. большой пучок красных пионов. А там еще одни перевал и на его гребне кучи мелких камней. Это конец Китая. Здравствуй, земля весенняя, в твоем новом уборе! И еще травы, и еще золотые головки, и белые стены пограничного поста Кузеюнь. Выходят бравые пограничники. Расспросы. Общая забота сделать нам так, как лучше. Где же грубость и невежественность, которыми мог бы отличиться заброшенный, не помеченный на карте меленький пост?! Следует долгий внимательный досмотр вещей. Все пересмотрено. Извиняются за длительность и хлопоты, но все должно быть сделано без исключения и по долгу. Вот и начальник поста. Вот и семья его помощника Ф. Ночуем на посту. 

29 мая.   Поехали утром до села Покровское (70 верст) по чудесной гладкой дороге. Горы отступают. Снижаются. Киргизские юрты. Любопытные всадники. Бодро бежит быстрый вороной конь верхового. Зеленая пограничная фуражка. Первый поселок - Рюриковский. Низкая мазанка. Видны уже белые стены и скудные сады. Здесь климат суров. Овощи не растут - их уничтожает мороз. Но теперь

уже началась летняя жара. Если бы доехать до Тополева Мыса, но наш возчик не сделает это. Так и есть. На ровном откосе разлетается вдребезги колесо у брички. Надо посылать в комендатуру в Покровское за телегой. Долго стоим у мельницы Ященко - он не дружелюбен и не дал свою телегу. Вот и Покровское. Больше белых домиков. Выходит нам навстречу комендант. Вот и начальник стражи. Вот и помощник коменданта. Наперерыв стараются размещать нас по своим скромным квартирам. Еще больше вопросов. Еще настоятельнее ждут поучительных ответов. Хотят проверить свои сведения с нашими. Рамзана, не понимая языка, замечает: "Русские хорошие люди. Душа у них хорошая". Спрашиваем, как он дознался до этого. "А по глазам видно". Оказалось, наш пароход по Иртышу отходит сегодня ночью, а ледующий лишь через три дня. Возчик нас посадил. Но на посту радуются и просят погостить у них хоть

один день. Приходят к нам вечером, до позднего часа толкуем о самых широких, о самых космических вопросах. Где же такая пограничная комендатура, где бы можно было говорить о космосе и о мировой эволюции?! Радостно. Настоятельно просят показать завтра картины и потолковать еще. На каком таком пограничном посту будут так говорить и так мыслить? 

30 мая.   С утра смотрели картины. Люблю этих зрителей без предрассудков. Свежий глаз и смотрит свежее. Толковали о разнице понятий культуры и цивилизации. Замечательно, что на Востоке так легко понимают это различие. И еще замечательно: это сознание долга и дисциплины. В этой жажде знания - все реальное будущее и весь свет труда. Е. И. читала письмо об индусской философии.

И мы сказали спасибо этим новым знакомым за все от них услышанное. Надо сказать, что эти пограничники красноармейцы мыслят гораздо шире многих интеллигентов. Где же та узость и грубость, о которой говорили подложные отзывы?

31 мая.   Джембаев на коне проводил нас в степь. Сердечно простились. Проехать 45 верст до Тополева Мыса до синего Зайсана. 

Озеро Зайсан. 1910 г.

Озеро Зайсан. 1910 г.

 

Тополев мыс. 1910 г.

Тополев мыс. 1910 г.

 

Взгорья и холмы. Пологие курганы. Седая трава и ярко-красные откосы. Аилы киргизских юрт. Недаром зовут киргизов каракиргизами, то есть черными. Конвоир красноармеец рассказывает про множество случаев киргизских грабежей. Киргиз Курбанов организовал шайку из 50 вооруженных наездников. Едем мимо лощины, где недавно 22 киргиза напали и пытались арканами задушить семерых пограничников. Но те их сразу взяли в сабли и зарубили 16 человек. Дальше - у холма - четверо киргизов набросились на одного красноармейца, тот еле отбился. Недавно киргизы угнали из заимки Федорова 150 коней. В Чугучаке и сейчас еще лежит тяжко раненый начальник заставы, простреленный киргизскими воровскими пулями. Крестьяне жалуются не постоянные грабежи. У нашей хозяйки угнали четыре коровы. Так трудно укротить грабителей, и пограничные красноармейцы напрягают все силы. Извозчик наш совсем одурел. За 45 верст пути было девять остановок и поломок. Наконец одна телега перевернулась вверх колесами; непонятно, как ямщик и лошади не были убиты. Вот синеет Зайсан; за ним белеет гряда Алтайских гор. Не сама ли Белуха? Вот и Тополев Мыс, приземистое селение с белыми мазанками. Хороший пароход "Роза Люксембург" вчера ушел, и нам придется ехать на "Алтае". Будем стоять у старухи Федоровой. Пьем чай. Едим творог со сметаной. На стене висит Никола и премия "Нивы": "Ломоносов показывает электрическую машину Екатерине". Приходят племянники Федоровой, бывшие красноармейцы. Интеллигентно толкуют о Китае, о Коре, о Чжан Цзо-лине. Хотят достать нам окуней и карасей из Зайсана. На окнах - красные и лиловые прим-розы и всегдашняя герань. Нашего гегена приняли за китайского генерала. Сколько легенд будет ходить о нашем проезде!

Пароход, аналогичный тем, которые ходили по Иртышу в 20-е годы ХХ века.

Пароход, аналогичный тем, которые ходили по Иртышу в 20-е годы ХХ века.

 

1 июня.   Старуха Федорова тоже жалуется на киргизов. Все крадут. Каждую ночь приходится сторожить стада. Но в основном жизнь налажена. Кучер Садык говорит: "Все-то брешут в Урумчи про советское житье. Живут себе, как и прежде жили". Солдат-красноармеец говорит про киргизов: "Приедешь к нему - он кричит: "Друг, друг", а сам норовит винтовку отнять да в тебя же стрелять. Так всю ночь приходится винтовку и не выпускать из рук". Вместо "Алтая" пришел самый плохой пароход "Лобков". Ну что ж - не судьба ехать на хорошем пароходе, наш возчик лишил нас этого. 

Озеро похоже на жемчужную сетку. Сегодня видна святыня калмыцкая - гора Сабур или, вернее, Саур. "Лобков" оказался совсем уж не так плох, как о нем говорили. Ламу и Рамзану устроили на верхней палубе. Все разместились. Опять диковина: еще на сходнях около нас собираются грузчики и просят им "рассказать". На верхней палубе нас окружает целое кольцо людей всех возрастов. И все они одинаково горят желанием знать. У каждого свой способ подхода, у каждого свои сведения, но у всех одно жгучее желание - узнать побольше. И как разбираются в рассказанном! Какие замечания делают! Кому нужно знать экономическое положение стран, кто хочет знать о политике, кто ищет сведений об индуских йогах, говоря: "Вот где истина". Народ, который так хочет знать, и получит желанное. Подходит мальчик, хочет с нами путешествовать. У Юрия в тесной каюте скопилось четверо, дружно толкуют. Над пристанью более не слышно ругани. Спорится работа народная. 

2 июня.   "Вот так бы и учился лет тридцать не переставая, да вот заработок мешает", - говорит рабочий на пароходе. И глаза его горят настоящей жаждой знания. В последний раз оборачиваюсь в сторону Китая. На моей картине, которая находится в Пекине, есть надпись: "Друг Китая". Уменьшилась ли моя дружба после того, как мы видели весь танец смерти Синьцзяна? Нисколько. Именно дружба к молодому Китаю дала мне право записать случаи стольких ужасов. Лицемерный враг закрыл бы глаза на ужас действительности, но друг должен указать все то, что оскорбляет свежий непредубежденный глаз. В раскрытии этих язв лежит залог удачи будущего Китая. От прошлого, от древней цивилизации Китая можно провести мост лишь к будущему новому осознанию в международном понимании истинной эволюции. Все настоящее скроется во мраке как запятнанная страница истории. Губернаторы и амбани современного Китая станут как страшные гримасы паноптикума, нужные человечеству так же, как отрубание рук и ног водяному богу. Желаю, искренно желаю Китаю скорей скинуть все убожество и скорее смыть грязь, наросшую под шелком внешнего наряда. Желаю успеха всему молодому, понимающему ужас лицемерия и невежества. Совершенно нелицеприятно смотрю в глаза тех, кто мыслит о совершенстве. 

Какая жажда знания! Ведь такая жажда горами двигает, ведь она дает непоколебимое мужество к новым построениям. За наш долгий путь мы давно не видали глаз русских, и глаза эти не обманули. Здесь оплот эволюции. Пришли утром просить прочесть лекцию о нашем пути. Команда парохода и пассажиры просят. Еще ночью покинули озеро Зайсан и поплыли между пологими степными берегами еще узкого Иртыша. Вода малая сейчас, и пароход не один раз проходит по мели. На носу промеряют глубину. Несутся те же возгласы, как, бывало, на верховьях Волги. 

Селения киргизского типа. Кое-где стада. Много гусей и всякой дикой водяной птицы. После обеда была беседа. Вся команда и все пассажиры третьего класса собрались тесным кольцом, и все слушали новые сведения с напряженным вниманием. Не игра, не сквернословие, не сплетни, но желание знать влечет этих людей. И они узнают. Трое беспризорных едут на родину, для них собирают деньги на проезд. И трогает и дает новые силы это явление растущей силы народа. Показались зеленые холмы. К вечеру дойдем до гор. 

К шести часам доехали до села Баты; русские домики уже начинают преобладать. А там и горы, и грозы над горами. Изумительный эффект от светлой степи под синими горами и под волнистыми облаками. Такое облачное богатство давно не видали. Вечером в столовую приходит мальчик: "А не заругают войти?". Он едет к матери. Много говорит. Защищает киргизов: "Без русского и киргиз не украдет". Говорит о найденной им неизвестной киргизской горной дороге - "как шоссе через самый хребет". Говорит о рыбной ловле: "Поймали щуку в два пуда весом, как крокодил". Вспоминает встречу с медведем: "Я его напугался, а возможно, он меня еще больше". 

Поздний вечер до полуночи занят беседой с народным учителем о йогах, об общинах Индии, о перевоплощениях. Все эти вопросы здесь очень насущны, и люди живут ими. Ведут между собой переписку. Задают сложные, продуманные вопросы. Весело видеть ищущих, для которых денежный знак заслонен вопросами реального строительства жизни. Не в теоретическую аптеку повелительно зовет жизнь этих людей, а к построениям, возведенным руками человеческими. Таких народных учителей много. Они общаются друг с другом и ждут новых сведений. 

К полуночи добрались до Нового Красноярска. К пароходу вышла целая толпа. Нигде нет сквернословия. 

3 июня.    С утра плывем в больших утесах. Серые глыбы сгрудились до самого течения реки. Иртыш стал уже, и еще стремительнее стало течение. А там деревянный городок Усть-Каменогорск, и за ним кончаются горы. Иртыш развернулся в широкую судоходную сплавную реку, а на горизонте виднеются отдельные гребни и пирамиды ушедших гор. Прощайте, горы! 

Усть- Каменогорск

Усть-Каменогорск. Начало ХХ века

Усть-Каменогорск. Берег Иртыша. Начало ХХ века.

Усть-Каменогорск. Берег Иртыша. Начало ХХ века.

 

Опять приходят люди с вопросами, и все о том же: об учении жизни, об Индии, о путях истины. Большая часть дня занята такими беседами. Наметился еще один сотрудник. Вот где насущно нужно то, что на Западе попирается. 

Мы решаем от Семипалатинска до Омска следовать по Иртышу пароходом. Длинная пересадка, но поездом тоже не лучше. Двадцать часов до Новосибирска; приехали бы туда поздней ночью. На пароходе и с людьми больше общения, и воздуха больше. 

Сейчас прохладные дни и холодные ночи. Говорят, уже три года, как заметны перемены климата. Нет жары летом, но и зима менее студена. Поздним вечером опять беседа и опять на те же темы. Прямо удивительно воочию убедиться, куда направлено народное сознание. Уже поздно, но приходят матросы и просят дать им статью в их газету. И вот первый "привет Востока" пишется для матросской газеты. Всячески хотят помочь эти обветренные трудящиеся люди. Замечательные сердца! Новые друзья просят: "Позвольте писать вам"(...)

Семипалатинск. Начало ХХ века.

Семипалатинск. Начало ХХ века

 

4 июня.    Семипалатинск. Три часа утра; перегрузка на пароход "8 Февраля" до Омска. Решили ехать пароходом, ибо по алтайской железной дороге поезда идут медленно - 20 часов до Новосибирска. Опять встречаем заботливость и желание всячески помочь нам. Дают письма в Совторгфлот в Омске, где нам помогут получить места в международном вагоне. 

Заходим в книжный склад, не видим ни одной пошлой книги. Масса изданий по специальностям. И это все в пограничном захолустье в уединенном Семипалатинске. Рядом стоят и белые каменные дома и серые деревяшки; как будто все то же самое, но жизнь иная. 

 Под пароход подтянуло лодку и опрокинуло течением. Дружно бросаются помочь беднягам. По пароходу бродят любопытные детишки. Нет в них забитости, нет наглости - есть та же пытливость. 

А Иртыш уже развернулся в могучую широкую реку, по ней гонят плоты; ими управляют, может быть, кержаки-староверы... "Коли скажешь им, что ел с киргизами, они ни за что за стол не пустят. И все велят креститься", - поясняет мальчик. Степная пословица: "Если товарищ твой кривой, старайся поджимать глаз, чтобы быть ему под пару". 

Уже не видны кочевые аилы. Мало всадников, и появляются сибиряки, как будто тесанные из камня. Около Белухи еще снег лежит. Опять недавно выпал. Мясо продают по 8 копеек за фунт, а хороший конь стоит восемьдесят рублей. И всегда слышится сильное, упрямое сибирское "однако". И киргизов сибиряки мало опасаются: это так себе, барантачество - степное воровство, степное удальство. И команч, и зуни в Аризоне тоже угонит коня. Да своих ли коней стреножили скифы на вазе Куль-Оба? Столько сотворено. 

И земля - земля Будды - переносится на великую могилу. Опять забудутся многие сроки, и нельзя их записать. А новый друг твердит на прощанье: "Я не потеряю вас". 

5 июня.   И здесь на Иртыше доходят рассказы о жестокости китайцев. Едущие пограничники вспоминают о виденных ими китайских пытках. Осужденного опускают в полый столб с набитыми внутри острыми шипами. Тело тяжестью своею бросают на шипы. Или через нос и носоглотку и через рот пропускают конский волос и начинают им пилить. Или вводят конский волос в область глаза. Все это видят пограничники и везут эти вести дальше. 

И о киргизском барантачестве рассказывается повсюду. Когда недавно поймали богатого бая-разбойника и проговорили его к ссылке на Камчатку, то 200 его сородичей приехали, предлагая все свое имущество как выкуп за своего старшину-грабителя. Только твердыми мерами эти разбои будут прекращены, особенно если китайцы перестанут поощрять контрабанду, за которую они получают крупные взятки. 

 Юрты почти кончились. Степь. Низкие сосны и кустарник. За окном беседуют два молодых рабочих. Говорят об организации местного театра, о трудностях с костюмами и освещением. Говорят так, как и в столице редко услыхать можно. Пограничники толкуют о буддизме: понимают, что это не религия, а учение; оценивают, что Будда - человек, явная историческая личность; интересуются рукописью об Иссе; толкуют о великой материи. Откуда это ценное, ясное мышление? Ибо все это внутреннее содержание духа коммунизма - его стремление к красоте. А вот идет бородатый крестянин из Нижнего Новгорода и скорбит о том, что люди не понимают пользы практического объединения: "И все-то норовят отделиться в деревне, а как способнее бы скопом хозяйствовать". 

6 июня.    Некоторые люди боятся гор и уверяют, что горы их душат. Не боятся ли эти люди и больших дел? Еще шире Иртыш. Экая стремнина! Пожелтел Иртыш, и пошли белые гребни. Теперь верим, что здесь мог Ермак утонуть.

Пришли от команды парохода; просят дать статью в их газету. Не успел написать: "Великая рука Азии", а тут еще идут представители матросов и пассажиров с просьбой прочесть им лекции. Вот это называется - стремление. Вот это поиски - нет ли где еще нового, нет ли полезного, чтобы просветится. На картине "Сон Востока" великан еще не проснулся, и глаза его еще закрыты. Но прошло несколько лет, и глаза открылись, уже великан осмотрелся и хочет знать все. Великан уже знает, чем владеет. В Америке и Дымов, и Каральник, и другие писали об этой картине, спорили, а она уже - в жизни.  

Н.К. Рерих Сон Востока

Н.К. Рерих "Сон Востока" 1920 г.

 

На пристанях все гуще и гуще толпа. Павлодар точно высыпал к пароходу. Малыш спрашивает другого, совсем крохотного: "А ты пионер?". Интересно отметить легкость передвижения людей, столь характерную для нынешнего времени. Послушайте разговор: тот из Камчатки, теперь в Семипалатинске; этот из Кронштадта, теперь в Павлодаре; этот побывал в Сеуле и в Бухаре. Этот от границ Польши; этот из Нижнего Новгорода, теперь на Алтае. Ведь крылья растут. "Все возможно и все доступно". И уходит главный бич жизни - страх и предрассудки. Завтра последний день Иртыша - Омск. Поезд, и опять красота, над которой знак розы.

Павлодар

Пристань Павлодара. Начало ХХ века

 

 7 июня.   Ветер и гребни сменились проливным холодным дождем. Попрятались толпы на пристанях. Е. И. довольна: нет зноя, которого она так опасалась. Спрашиваем себя, едут ли уже Лихтманы. Последние письма из Америки были от начала января, а телеграммы - от начала марта. Т. не знает, что мы проехали так близко от его родных мест. Вот рабочий рассуждает о религии. Слушайте, как широко, реально и практично судит он о применении новых методов. Вот он перешел к вопросу о пьянстве, и опять слышится здоровое суждение. Вот он толкует о дисциплине в армии; не удивительно, что такая армия представляет грозное своей сознательностью целое. Вот он оценивает экономические условия. Без вредного шовинизма он учитывает вопросы хозяйства. В его руках цифры и сопоставления. Говорит о налаженной работе народа со специалистами. Нет ни ложного пафоса, ни хвастовства; спокоен жест руки, и безбоязненно смотрят серые глаза. Вот опять народный учитель. Тот, который работает двенадцать часов в сутки за 36 рублей в месяц. Он и учитель в трех школах, и режиссер, и народный лектор, партийный работник. Послушайте, как любовно он говорит о лучших методах преподавания; как он бережлив с индивидуальностью детей и как следит за достижениями науки. Сейчас едет, чтобы пройти дополнительный курс на биостанции. А вот латыш - командир полка. Жена его шепчет: "Что делать с ним? Все, что имеет, раздает. Найдет каких-то бедных старушек, выдает им пенсию. А чуть скажешь ему, отвечает: "Да ведь ты сыта. Лучше я сам есть не буду". А ведь жалованье-то всего 125 рублей". Это грозный латыш - убежденный партиец. И весело с ним говорить об эволюции материи. Это не тупой дарвинист, но реальный искатель и поклонник реального познания сущего. Радостно плыть по Иртышу и слышать о добром строительстве. Радостно не слышать никакого сквернословия и не видеть жестов пошлости. Радостно видеть углубление знания. Как говорено: "Претворение возможности в необходимость". Вспоминаем всякое бывшее с нами: трехсуточная гроза в Гульмарге, шаровидная молния около моей головы в Дарджилинге, необъяснимый синий огонь в Ниму, шесть часов с револьвером в Тангмарге, бамбуковый мост в Ташидинге, глетчер Сассера, мертвый оскал даотая Ма, ползанье по пещерам кучарским, неожиданная стужа на Каракоруме, буран после Токсуна, буря на озере Вулар и многое другое. И каждая эта буря, и каждая эта стужа, и каждая эта молния вспоминается, как неповторяемый сон. П. спрашивает в Урумчи: "Вошла ли в вас "зараза" Азии?". Да, Петр Александрович, вошла не зараза, но очарование, всегда оно было в нас. Оно было гораздо ранее, нежели писался "Стан половецкий" или "Заморские гости". И как же будем мы без тебя, Азия? Но ведь мы и не уехали от тебя. Да и когда уедем? И где граница твоя, Азия? Какие задачи могут быть решены без Азии? Какое построение обойдется без камней, без заветов Азии? "Длинное ухо" Азии слышит музыку сфер. "Великая рука" Азии возносит чашу. О длинном ухе Азии сложено много рассказов. О великой руке Азии повесть только еще пишется. Из Азии пришли все великие Учителя. Е. И. читает письмо Махатмы. Лучше всего понимает письмо командир-латыш. Как понятно и ценно все его мышление. Потом я делаю доклад команде и пассажирам. Следуют вопросы. Так же как на "Лобкове" - напряженные вниманием лица. По откосам берегов еще лежит снег. Сегодня утром прошли селение Ермак и место, где утонул завоеватель Сибири. Рабочий поясняет: "Он бы выплыл, наверно бы выплыл, да доспех-то его на низ потянул". Так помянул рабочий героя этих студеных просторов. 

8 июня.   Омск. Мост через Иртыш. Несколько "исторических" зданий; особняк, где жил Колчак; здание колчаковского сената; дом солдата; собор, где хранится ветхое знамя Ермака. Полуразрушенная тюрьма, где был заключен Достоевский; верхушка старого острога XVII века. Оказалось, что оба нужные нам поезда только что отошли, и мы должны сидеть в Омске три дня, до вечера четверга. Совторгфлот радушно заботится о нас. Б. многое рассказывает. Слышим о моих картинах. Высокие цены. Поверх всего идут расспросы опять о йогах, об Индии, о буддизме и об учениях жизни. Целый слой изучения воли и материи. И совершенно здесь не знают положения ни Америки, ни Китая. В газетах пишут о том, что мы "нашли" манускрипт об Иссе. Откуда идет эта формула? Как могли мы найти то, что известно давно. Но мы нашли большее. Можно было установить, что формула Иссы-Учителя воспринята и живет на всем Востоке. И на границах Бутана, и в Тибете, и на холмах Сиккима, и на вершинах Ладака, и в хошунах монгольских, и в улусах калмыцких живет текст манускрипта. Живет не как сенсация праздничных газет, но как твердое, спокойное сознание. То, что для Запада - сенсация, то для Востока - давнее сведение. Пройдя Азию, можно убедиться, как мыслят народы. 

9 июня.   Холодное солнце пробивается через узорчатые листья филодендрона в комнате гостиницы "Европа". Не к теплице, не к ботаническому саду, но в Сикким теперь будут переносить эти листья наше воспоминание. Там, когда от реки Тишта поднимались к Чаконгу, такие же самые листья вились по зеленым мшистым стволам, переплетались с блестящими цветами орхидей. И маленький храм в Чаконге, и одинокий сторож при храме, высокий и статный, в простой холщевой рубахе. И вечерние рассказы ламы Мингюра. 

И так такой узорный лист будет теперь сопровождать нас в далекие страны, и возле такого листа будут расцветать в воспоминаниях образы близкие и милые. Едем сдать на хранение оружие. Опять та же предупредительность и заботливость. "Чем можем помочь?" Управляющий Совторгфлотом едет на далекий вокзал, чтобы по недоразумению мы не переплатили за багаж. Идем в краевой музей. Отделы художественный и этнографический. Из больших городов прислан ряд картин, умело подобранных, характеризующих течение русской школы живописи. Есть не только Левицкий, но и Мусатов, и Левитан. К удивлению, находим и две моих вещи. Обе из группы неоконченных запасов, стоявших у стен мастерской. Одна - "Ладьи" 1903 г. из сюиты "Город строят", другая - "Древо преблагое", эскиз. Надо написать, что обе не окончены. Подходит местный учитель, удивленно спрашивает: "Вы - Рерих?" - "Да". - "Но ведь Вы были убиты в Сибири в 1918 году". Опять та же сказка, которая достигла нас в Лондоне и в Америке. Как же не убит, если были и панихиды, и некрологи. Но отпетому на панихидах - светло работалось, плавалось по океанам и легко всходилось на вершины. Верно, "панихида" помогает. И некрологи были очень душевные. Какие славные учителя в этом краю. Уже четвертая радостная встреча. 

10 июня.   Уезжаем. Поезд отходит в полночь. Друзья! Буду рад по окончании пути кроме этих кратких заметок передать Вам весь дневник и рисунки. Но для этого нужно где-то временно осесть и разобрать записки и альбомы. Но где и когда? Козлов пишет о Хангае. Интересны две статуи - черная и белая - добрая и злая. Но почему они в скифском наряде? Тары ли это? Или приспособленные каменные бабы? Значительно, как и все из старой области Орхона. Сегодня сабантуй - татарский посевной праздник. Скачки на конях и верблюдах. Татары с громкими бубенцами скачут в загородную рощу. Празднуется новый посев. В полночь приходит поезд. Едем под знаком розы; под знаком праздника посева. Привет друзьям! 

Продолжение экспедиции:

Алтай, 1926 г.

Монголия 1926 – 1927 гг.

Тибет, 1927 – 1928 гг.

Экспедиция завершилась в Сиккиме (Дарджилинг) в 1928 году.